Эдо, XXIX век. Цветы сакуры. перевод Анастасии.

Он не понял, что разбудило его, но затем услышал это снова. Хокусай лежал на дальнем краю футона и рыдал, стараясь приглушить шум руками. Бентен лежал и слушал отчаянные звуки, не зная, что делать. Он разозлился, вспомнив собственную боль, он всегда презирал слабость. Но потом он вспомнил нежные, пахнущие яблоком пальцы, снимающие треклятую ленту с его глаз, мягкие слабые руки, смывающие с его волос грязь, и почувствовал стыд за свой гнев. Бентен протянулся, колеблясь, и коснулся хрупкого плеча рукой. Хокусай вздрогнул, и рыдания стали хныканьем. Бентен с опоздание понял, что мальчик, вероятно, все еще боится его. Он вспомнил нервное, угловатое лицо, первое, что он увидел, когда оторвалась лента, и вспомнил ушибы и припухлости, образовавшиеся там, где он ударял… Бентен задержал руку, спрятав лицо в подушку, ощущая ненавистные, колючие слезы. Нет, нет, он должен контролировать себя. Он сморгнул, убирая эмоции подальше.

Медленными, осторожными движениями он слез с кровати и обошел ее, нарочито шумно, чтобы Хокусай слышал, опустился на колени рядом с мальчиком - тот отшатнулся. Без раздумий, подобно коту, увидевшему приманку, Бентен потянулся и сжал пальцами тонкое предплечье. Хокусай закричал, вздрагивая и сжимаясь в комок. Бентен вздохнул и протянул другую руку, поглаживая мальчика. Тот все еще пробовал отстраняться от него, но Бентен держал его твердо, и, надеялся, мягко. Он терпеливо ласкал холодную кожу, чувствуя сразу за ней кости. Он не знал, что нужно говорить, его-то никто не успокаивал по ночам. Он сжал поверх кулака Хокусая свою ладонь, поглаживая острые суставы большим пальцем. Кулачок был настолько хрупким, что, казалось, сломается, если его владелец попробует кого-нибудь ударить. Из-за чего он был настолько хил? Сам-то он когда-либо был так тонок? По сравнению с большинством сверстников, Бентен казался тощим бродягой, но около этого мальчика он был обрзцом крепости. Рыдания стихли, дрожь немного улеглась. Хокусай выпрямил пальцы, высвобождая их из плена. Его дыхание говорило о готовности снова разреветься. Он сжал руку Бентена, пытаясь говорить, затем сорвался на открытый крик: «Я… я… я хочу домой!». Бентен вздохнул. Он не знал, что сказать, что сделать, не знал бессмысленных причитаний, успокаивающих маленьких детей. Он сел чуть боком и склонился вперед, морщась от боли в раненом боку. Все еще держа руку Хокусая в своей, он растянулся на футоне, обняв тонкие плечи. Мальчик держал руку Бентена, и терся о нее щекой, все еще всхлипывая. Бентен погладил его плечо, чувствуя, как пушистые волосы обнимают, подобно облаку, его руку. «Я помогу тебе», - шептал он, - «Если вообще возможно тебе попасть домой, я помогу тебе. Я заставлю их сказать, где они взяли тебя, и отвезу туда». Металлическое кольцо на шее придавило синяк на ключице, но он не двигался, так как мальчик уже пристроился. Он уже прекратил рыдать, но каждый вздох был похож на всхлип, трясущий все его тело. Бентен пригладил мягкие серебристые волосы, более длинные и красивые, чем у него самого, и задался вопросом о мире, в котором они не делают из тебя наркомана. В конечном счете он заснул, и его сны впервые за четыре ночи не имели влажного вишневого отсвета.

Он проснулся в сером, предутреннем свете. Тело затекло и замерзло от неудобного лежания практически на полу. Хокусай все еще опирался на него. Бентен отодвинулся, тщательно стараясь не разбудить мальчика. На мгновение он удивился, с чего это он так нежен, когда у него все болит. «Не хочу, чтоб он снова разрыдался!» - соврал сам себе. Он отполз к своей стороне футона и скользнул под одеяло, повернувшись так, чтоб хоть немного согреться об мальчика - тело Хокусая не было горячим, но Бентен слишком замерз. Идиот, сказал он себе, почему ты не вернулся под одеяло сразу, вместо того, чтобы спать на полу?..

Наконец, он открыл глаза, чтоб обнаружить холодный весенний свет позднего утра, заполнивший комнату. Ему мешал звук из ванной; он сел прямо и тут же рухнул от головокружения. Он упал на бок, задыхаясь, пока комната плясала вокруг него, а перед глазами искрился свет. Кто-то был рядом с ним, разговаривал, но слова тонули в белом шуме. Мягкие руки держали его за плечо, безрезультатно пытаясь заставить его лечь. Он уступил, упав на подушку, перекатился на спину, поднял руки, чтоб расчесать горящее лицо. Но кто-то задержал его, останавливая.

Дрожащий голос сказал: «Не надо, это навредит. Вы в порядке? Хотите, я промою вам глаза?». Тело Бентена напряглось, он затряс головой, отчаянно пытаясь понять, кто рядом с ним. «Прекратите, не делайте так!» - закричал голос, - «Это я, Фокси!». Звон в ушах Бентена затихал, искрящийся туман рассеялся и исчез, дав способность увидеть взволнованное лицо Хокусая. Мальчик успокоился, увидав узнавание в глазах, и отпустил его руки. Бентен отчаянно сжал их, прижав тонкие пальцы к телу, пытаясь убрать воспоминание о том, как боль сокрушила его. Ужас не отступил, и он отпихнул руки Хокусая, протянутые к нему, и свернулся в комок, сжав кулаки и стиснув зубы, чтобы молчать. Прошло время, прежде чем он восстановил контроль над собой и был способен сесть, на этот раз – очень медленно, сообщив Хокусаю, что тот может не волноваться, что все в порядке.

На сей раз Хасегава позволил ему спать до полудня, прежде чем потребовал немедленно явиться к нему.

Бентен уехал после того, как убедил Хокусая, что у него и Хасегавы был общий клиент, заключающий сделки, и ЭТО сделал кто-то другой. Когда он вернется, они смогут найти братцев Накамура и выяснить у них, где они нашли Фокси.

Он обдумал, не взять ли автомобиль, но не решился - вспомнил обмякшее тело Кэрри, приближающееся в свете фар, перед тем, как он убил ее.

Пока робокаб ехал к Штаб-квартире, он размышлял, что же Хасегава скажет о вмешательстве Бентена в план взятия Басенджи. В коридорах, по которым он шел, было очень тихо, и встреченные им люди странно на него смотрели, но пожалуй это не было удивительно – даже в темных очках он выглядел не лучшим образом. В приемной Хасегавы он обнаружил двух верзил в халатах санитаров, рисовавшихся вокруг стола Окио и весело болтавших с ней. Они посмотрели на него, когда он вошел.

«Что ж, мы будем поблизости, сладкая».

«Увидимся позже, конфетка».

Бентен тихо стоял в стороне, чтобы дать им пройти. Они тщательно игнорировали его, и к тому моменту, когда он заметил подвох, один из них уже был позади него. Бентен бросился вперед, но он был не так силен и быстр, как обычно, и последнее, что он увидел, была жалостливая Окио, смотрящая, как ему делают инъекцию.

Фокси соскучился сидеть в квартире. Бентен уходил на пару часов, а теперь не было понятно, когда он появится. Время шло, а портал не собирался оставаться открытым все время. Он метался по комнате, волнуясь и чувствуя себя беспомощным. Странная реакция проснувшегося Бентена испугала его: то отчаянное сражение за самоконтроль, немедленно выигранное в соответствии с желанием борющегося, было чуждо ему. Он знал, что никогда не смог бы стать таким и не мог понять местных людей. Он был слишком обеспокоен этим, так как решил, что это было в его личных интересах. Бентен был лучшей его надеждой на возвращение домой, и он был обеспокоен тем, насколько близко к краю была эта личность. Наконец, он больше не мог задерживаться: он сел перед терминалом, подключив Принцессу.

Хасегава, шеф Киберполиции: его должно быть не сложно найти.

Ему захотелось плакать, когда он очнулся. Он вновь был в ячейке, ненавистной, знакомой жилой ячейке орбитальной тюрьмы. Они забрали его одежду и кольцо, он неловко лежал, где его бросили – на узкой, твердой скамье, которая служила и кроватью, и стулом, и столом. Экран на потолке отключен, специально дезориентируя, бумажная невесомая хаппи валялась на полу. Трясущимися пальцами он ощупал горло. Воротник исчез. Его накрыло черным отчаянием. Ненавистный ошейник был убран, убран единственными людьми, которые могли это сделать, не убив его – теми, кто его надел. Это означало, что он больше не был специальной боевой единицей Киберполиции, и вернулся сюда, чтобы гнить до самой смерти, второго шанса нет, никаких обращений, никакого рассмотрения сделанной им работы. Это всегда было известно, но Хасегава обычно давал последний шанс, наслаждаясь властью, данной ему над людьми. Но – этот ублюдок даже не посмотрел на него! Почему он отослал того, кто доказал свою ценность в полупроваленной операции по поимке крупного гангстера? Почему был готов пожертвовать им в этой операции? У Бентена чересчур раздутое представление о собственной роли во всем этом?

Его мысли блуждали по кругу, иногда возвращаясь на землю, несколько часов. Это была часть местного мучения: ты никогда не знал, сколько времени прошло, насколько быстро все длилось. Свет меркнул, свет разгорался, и ты никогда не знал, шесть часов прошло или шестнадцать. Экран на потолке мог показывать по нескольку часов болеутоляющего развлечения каждый «день», еда появлялась в неломающейся щели через одинаковые промежутки. Бентен, ссутулившись, сидел на краю кровати, закрыл лицо руками и борясь с истерикой. Его волосы, они еще не обрезали ему волосы. Потом, через час или два, или день-два, он пройдет через это, даже не заметив, просто проснувшись со стрижкой-ежиком. Он пропустил их через пальцы, вспоминая, как Хокусай мыл их. Эльфийские волосы. Он наконец-то узнал, кто он, встретил кого-то, кто... кто…

Сверху раздался треск, и Бентен поднял голову, чтоб увидеть разогревающийся экран. Ему в глаза глядел Хасегава, на его грубом лице отображалась смесь любопытства и презрения. Бентен сидел на койке, трясясь от ярости и подавляя желание закричать. В течение затянувшегося момента он не хотел говорить, желаю вынудить другого сказать что-нибудь первым, но не смог. У него была целая жизнь, чтобы играть в подобные игры.

«Ты… сволочь», - прохрипел Бентен, едва управляя своим голосом, - «Почему?»

Хасегава пожал плечами. «Твоя вина. У тебя все психические показатели указывают на тягу к самоубийству. Разве я могу позволить ходячей бомбе оставаться на улице?»

Бентен только уставился на него. «Психические показатели? Какие показатели?..»

«Медики постоянно были вынуждены лечить тебя, они проводили обследование, когда ты был без сознания. В последний раз, после Сайонджи? Они сказали, что нет выхода, что ты снова попробуешь себя убить. Ты – угроза обществу, приятель», - он снова пожал плечами, - «В любом случае, к тому времени я уже прослышал о желании Басенджи, и дал последний шанс. В конце концов, что лучше всего сделать с бомбой? Управляемо взорвать», - он ухмыльнулся, - «Но ты сбежал, так что уйдешь в итоге без взрыва. Прощай, Бентен».

Экран опять замерцал, стал серым, и последний человек, которого он когда-либо увидит, исчез. Бентен продолжил смотреть вверх, слезы незамеченными стекали в его волосы. Это была потеря всей надежды, любого желания, себя. Он задыхался подобно животному. Потом начал кричать. Когда охрип, перестал. Теперь не было ничего лишнего. Он сидел, прямо выпрямившись, на краю скамьи, оцепенев, глядя перед собой и ничего не видя.

Через некоторое время в темноте внезапно вспыхнули огни, и он моргнул. Он не знал, сколько прошло времени, но они вернулись. Он все еще сидел на скамье, но теперь покачивался туда-сюда. В щель протиснули еду. Она выпала на предыдущую, нетронутую, и соскользнула на пол. Если он достаточно долго откажется есть, его вырубят и введут питательные вещества. В последний раз он так провел восемь месяцев, перед тем, как Хасегава сделал свое предложение.

Открылась дверь, скользнув в стену и открывая внешний коридор. Это было что-то новое: он никогда не видел раньше, чтобы такое происходило. Он всегда был под наркотиком, когда его заносили в ячейку, и некуда было сбежать, кроме ледяного пустого космоса. После долгого рассматривания необычного поведения двери, он встал. Все еще открыта. Он сделал шаг вперед, сделав паузу у двери, ожидая, что она с размаху захлопнется. Наверное, скучающая охрана на другом конце терминала думала, что это крутая шутка.

Ничего не произошло. Он сделал еще шаг и вышел. Оглянулся, посмотрел на ячейку снаружи. Этот новый взгляд наполнил его решимостью уйти, уйти подальше, прежде чем его вернут. Он оперся на противоположную стену коридора, затем оттолкнулся и пошел быстро, как только мог. Была ли это правильная дорога? Или он должен был выбрать другую? В итоге коридор повернул направо, и он пошел туда, где было множество ячеек подобно той, и не было способа узнать, пусты ли они. Имелись ли здесь простые люди, мечтающие о побеге, или он был один на станции? Другой поворот. Дверь налево открыта, там – такой же коридор. В конце него открылась, скользнув в сторону, другая дверь, показывая крошечную комнатку. Его ячейка – нет, другая, здесь не было скамьи.

Его всего лишь перевели в другую ячейку. Он остановился в двери, не желая входить. Позади него закрылась дверь и погасли огни, оставив свет только в каморке перед ним. Сообщение было очевидным. Он стоял, не желая входить в ячейку, а куда еще он мог пойти? Он предпочел бы быть в полутемном коридоре. Вдруг у него началось головокружение, и он попробовал успокоиться. Рукой он почувствовал небольшое колебание дверного косяка, и вдруг понял, что это – лифт. Он зашел туда и двери закрылись. Лифт поехал вверх. Куда они его забирали? Возможно, в шлюз?.. Странное движение прекратилось, но ничего не произошло. Возможно, это только другая ячейка. Почему? Это была загадка, над которой он не успел поразмышлять. Лифт чуть дернулся и остановился, открыв двери. Он никуда не пошел: перед ним протянулся все тот же самый коридор, только теперь освещенный. Он вяло стоял там. Дверь в конце коридора открылась, и свет в лифте выключился. Они хотели, чтобы он туда шел. В конце был другой коридор, все они были идентичны, повсюду были запертые ячейки. Еще одна дверь в конце снова открылась. Он шатался по бесконечным коридорам, темневшим, когда открывались двери. Одна из дверей открылась бы в его ячейку. Или в шлюз, ведущий в пустоту. Или вечно блуждал бы, пять шагов туда, поворот, пять назад, пять шагов туда, поворот, пять назад… Он прошел сквозь очередную дверь в темноту, дверь сзади скользнула, закрываясь, оставив в его неведении о местонахождении.

Фокси увидел, что Бентен вышел из здания и почти заплакал от облегчения. Он отключился и закрыл Принцессу. Бентен не шевелился. Фокси открыл дверь машины и зашипел: «Бентен, сюда, двигайтесь!». Никакой реакции. «Бентен!»

Он не осмеливался кричать громче. Что не так? Фокси выбрался из автомобиля. Здесь не следят, это было глупостью компьютеров, но их могли увидеть.

Зрачки Бентена были расширены и расфокусированы, он стоял голым, даже не дрожа, пока ледяной ветер хлестал его длинными волосами по лицу. Фокси заколебался, запутавшись, потом взял его за руку и потащил. Бентен позволял вести себя к машине. Фокси пришлось согнуть его, сажая на сиденье, спасая от удара по голове о верхний край крыши. Кожа Бентена побелела от холода и начала синеть, но он, казалось, ничего не чувствовал. Фокси запаниковал, как ни старался он оставаться спокойным. Что они с ним сделали? Он звал его по имени, пытаясь достучаться, готов был плакать от расстройства. Он не знал, что делать. Он полностью положился на обещание Бентена выяснить у братьев Накамура, где его нашли, и помочь ему добраться домой. Фокси был без понятия, что бы еще сделать, он устал, был испуган и ранен, и лишь мечтал о помощи. Это было несправедливо, он всего лишь хотел домой. Он взглянул на пустынную улицу и отчаянно зарыдал.

Через некоторое время он уже не мог даже плакать, и сидел, успокаивая дыхание и изредка икая, пытаясь вытереть глаза промокшим рукавом. Посмотрел с надеждой на своего пассажира - даже теперь Бентен не шелохнулся. Слезы не помогли, и он теперь слишком устал, чтобы снова кричать или плакать. Что ж, возможно, это помогло ему немного придти в себя, но не решило проблемы.

Что с Бентеном могло произойти? Фокси сидел, внимательно глядя в лицо альбиносу, отдаленное и холодное, синие вены видны через прозрачную кожу. Это было бы красивое лицо, но его уродовали раны и ушибы, а также страшное, нечеловеческое выражение. Правда в целом его раны выглядели не хуже, чем раньше. Были заклинания, которые могли так сделать, но в этом мире не было никакого волшебства. Может, наркотики? Весьма вероятно, но ведь тогда эффект их действия прошел бы рано или поздно? Требуется противоядие? Или это навсегда? Фокси пробрала дрожь. Робко он протянулся к руке Бентена, сжимая холодные, жесткие пальцы, пытаясь согреть их собственными, тонкими, замерзшими руками. Выражение Бентена не изменилось. Нерешительно Фокси потянулся и погладил его щеку. Безрезультатно. Что делать теперь? Бентен… Бентен просто отправился и нашел бы тех трех бандитов, и заставил бы их сообщить, где они нашли Фокси, вот как. Нет, скачала он принял бы ванну, а потом пошел и нашел этих головорезов. Фокси так не мог. Что ж, возможно, он сам найдет этих братьев или хотя бы одного из них, используя Принцессу. Тогда что? К тому времени Бентен может уже и очнуться. Или, быть может, Фокси мог бы сам спросить их. В конце концов, им нужен был не он, а Бентен...

Эта мысль немедленно сменилась следующей, постыдной, непрошеной, что они могли бы потребовать обмен информации на Бентена. Фокси вздрогнул. Нет, в любом случае они не знают, что Бентен на свободе, они будут думать, что он в тюрьме. Он переставил график, так что в течение ближайших двух недель ту ячейку никто проверять не будет. Но это означало, что он не мог явиться с Бентеном в автомобиле, а должен где-нибудь его оставить. Почему бы не отвезти его домой, никто не будет искать его там еще две недели. И знакомая обстановка может помочь ему придти в себя.

Да, это был неплохой план, и его подкрепляло отчаянное желание, чтобы Бентен пришел в себя и все снова было бы в порядке. Фокси вздохнул и завел двигатель. Он продолжал следить за Бентеном высматривая любой признак сознания. Богиня, позволь ему поправиться, не оставляй его таким. Я бы так беспокоился, спросил он, если бы не боялся застрять здесь? Беспокоился бы за этого сумасшедшего убийцу, если бы не надеялся, что он отправит меня домой? Фокси вспомнил его ладонь, сжимающую его собственный кулак, сильную руку, изгибавшуюся вокруг плеч – и вспомнил непостижимую ярость и ненависть к себе. «Он пугает меня», - думал он, - «Но я хочу, Богиня, чтобы он снова посмотрел на меня. Я не хочу видеть его таким». Тихие слезы катились с его щек, пока он ехал, храбро исполняя свой план. Он очень хотел, чтобы о нем позаботились, сказали, что все будет хорошо. Приехав, Фокси припарковал автомобиль и вытащил Бентена. Это было похоже на перемещение частично живой куклы в человеческий рост. На лице Бентена не отображалось никакой реакции на события, лицо было заморожено с взглядом куда-то вдаль. Но он позволял Фокси вести его, двигать, и останавливался, когда Фокси отпускал его руку, как будто только от этого прикосновения зависела его жизнь. Фокси заинтересовался, сможет ли он вести его по лестнице. Так и не выяснил. Они были в парадной, когда дверь стукнула, открываясь, и в проходе показались пять темных фигур. Сердце у Фокси екнуло, когда они с глумящимися выражениями двинулись к нему и Бентену.

«Взгляните-ка, действительно эти двое!»

«А я еще не верил тем идиотам, будь я проклят!»

«Почему же тогда на нем нет одежды?»

«Чтобы сэкономить нам немножко времени, верно?»

Хрипло хохоча, они окружили Фокси с Бентеном. «Что вам надо?», - дрогнувшим голосом сказал Фокси, - «Оставьте нас, мы не сделали…»

Наиболее близко стоящий человек ударил его. Фокси попробовал отшатнуться, но его снова больно ударили по щеке. Он в ужасе закрыл лицо рукой, плача от удара и боли в задетых глазах, набирая воздуха, чтобы заорать. Но кто-то крепко сжал его в руках, чуть отступил и пнул под колени, прерывая крик ударом по горлу. Полузадушенный, он почти не мог бороться, и видел другую часть круга, в которой остальные четверо осторожно смотрели на Бентена. Бентен не обращал на них никакого внимания, стоял, подобно манекену, так что у Фокси опускались руки.

Внезапно один из людей заорал какой-то боевой клич, нагибаясь и ударяя вверх, его обутая нога ударила Бентена в грудь. Того с силой отбросило, руки и волосы взлетели, он упал к дальней стене и скатился вниз, лежа подобно сломанной кукле. Фокси в ужасе прекратил бороться. Бандиты зашептались, удивленные столь легкой победе. Один из них схватил Бентена за руку и перевернул на спину. Глаза Бентена были закрыты, и поперек лба с места, которое он ободрал, ударившись о стену, текла кровь.

«Наркотики?» - пробормотал один из них.

«Может быть», - ответил другой, разворачиваясь к Фокси - «Что с ним? Что ты ему давал?»

Человек, державший Фокси сзади, убрал руку о его горла, и Фокси наконец-то смог вдохнуть.

«Ничего», - прохрипел он, - «Ничего я ему не давал». Человек, державший его руки, поднял его за них, и Фокси завопил, так как ему почти вывихнули плечи.

«Ты лжешь».

«Нет! Честно! Он был таким, когда вышел!».

«Откуда вышел?»

Фокси осознал, что сделал ошибку. Он замолчал.

«Откуда вышел?». Вопрос был усилен еще одним подлым тычком, благодаря которому перед глазами Фокси заплясали звезды. Его руки еще приподняли, и он залепетал: «Их тюрьмы, когда он вышел из тюрьмы…». Его громкий плач перерос в крик, когда руки еще раз подняли.

«Ты лжешь. Никто еще не выходил оттуда!»

«Он вышел, я вывел его…». Боль в плечах стала непереносимой, и он почувствовал, что проваливается в темноту.