Эдо, XXIX век. Цветы сакуры. перевод Анастасии.

Человек удерживал его одной рукой, другой возился с одеждой. Он встал боком, чуть отойдя от Бентена – всего на мгновение! – и Бентен пнул ногой вверх, вложив в удар всю свою силу. "Ублюдок!" - захрипел охранник, задыхаясь. Он еще пытался поймать соскальзывающего на пол Бентена, но тот вывернулся и бросился на своего мучителя. Оба упали на пол. Бентен боролся в безумном отчаянии, пытаясь добраться до головы человека, когда тот попробовал ударить и отбросить его. Бентен почти рыдал от облегчения, когда сумел придавить цепью, растянутой меж запястий, шею человека, и, использовал остатки сил, удерживая его, несмотря на жуткие рывки и хрипение. Подержал подольше, испугавшись, что вялость человека – всего лишь уловка, и лежал на уже бездыханном теле, пока не понял, что тот не дышит, и задержать дыхание столь надолго невозможно. Бентен скатился набок, отполз на коленях, внимательно прислушиваясь к любому шуму. Ничего, даже не слышно звуков из борделя за стеной. Должно быть, была уже поздняя ночь.

Он осторожно поднял руки и ощупал ленту на глазах. Она была в три пальца шириной, шла от одного уха к другому, закрывала переносицу. Он нащупал один из ее краев. Поцарапал, пытаясь подцепить. Это походило на попытку проковырять отверстие в собственной коже. Наконец, ногтем большого пальца он смог сделать подцепить край и потянул и тут же задохнулся от боли, корчась на полу. Лента отходила вместе с кожей, он будто снимал ее скальпелем. Он чувствовал кровотечение, а ведь пока отодрал всего пару миллиметров.

Бентен застонал от расстройства. Он должен выйти отсюда прежде, чем Йоши и компания вернутся. Думай, Бентен, прекращай страдальчески тупить. Как располагается комната? Он помнил дверь, два разбитых окна… пленник поднялся на ноги и неуверенно, скользящим шагом пошел, вытянув вперед скованные руки. Уже через пять секунд он дошел до стены, повернулся к ней правым боком, решив определять по ней путь. Затем вдруг нащупал оконную раму – значит, дверь в другой стороне. Он развернулся, вновь двигаясь по стене, и вдруг подумал о теле на полу, что сейчас рука протянется и схватит его за лодыжку. Дрожа, он продолжил идти. Не будь столь гребаным идиотом! Иди дальше.

Дверной проем! Он повозился с ручкой. Заперто! Нет, не заперто, открылось, легко, но очень громко. Он почувствовал, что чудовищно замерз. Вокруг была тишина, откуда-то издалека доносились звуки ночного города. Он помнил, что лестница сейчас будет слева от него. Спуск показался вечным, пока Бентен медленно передвигался по одной ступеньке, прижавшись спиной к стене, подальше от перил, чтобы оставаться незамеченным. Каждый раз когда ему казалось что путь окончен, находилась еще ступенька. Он долго провозился с дверью на улицу, в любой момент ожидая хохота и аплодисментов, говорящих о том, что за ним все время наблюдали. Йоши всегда был шутником. Но улица, казалось, была пуста. Он повернул налево и пополз к задней части здания. Он вспомнил тон голоса Сачико: судя по всему, она желала не только поесть. Они могли быть там сколько угодно, пока он был беспомощен, как пойманная рыба, и тут же найдут его, как только вернутся. Он дошел до угла, вспомнив дорожку в стороне, ведущую отсюда. Там было несколько дверных проемов, среди которых дико сквозило. Здесь было не особо скрытое место, но ему нужно было хоть где-то остановиться и развязать глаза. Он был слишком замучен, все слишком быстро: сама мысль о попытке снять скотч вызывала дурноту.

Его руки задрожали, когда он снова нащупал ленту. Она казалась приваренной к его лицу. Он нашел чуть отклеившийся угол, зацепил его, потянул и чуть не потерял сознание от боли. Кровь текла между пальцами. Он никогда не отдерет это, они вернутся и поймают его – несчастный, хныкающий трус, работай! Он потянул сильнее, беззвучно рыдая, и вдруг резко замер.

Где-то рядом раздавался звук шагов. Он застыл, вжимаясь в стену. Шум приближался, потом на него упал яркий свет, очевидный даже сквозь его закрытые и залепленные веки.

Все было кончено. Он беспомощно выставил руки перед собой, ожидая удары, смех. Но тишина затягивалась. Свет дрогнул, скользнув по нему. Наконец знакомый голос сказал: "Богиня, это снова вы…"

Он знал голос, но не мог распознать: это был не кто-либо из окружения Йоши, со столь необычным акцентом. "Что же, спрашивается, вы здесь делаете?" - голос приблизился, - "О Богиня, что с вами?!"

"Кто ты?" - прошептал Бентен.

"Вы забыли? Вы оставили меня без сознания на полу вашей квартиры сегодня с утра".

Мальчик? Но как? "Ты говоришь на японском?"

"Научился. Вы оставили меня один на один с компьютером… ваше лицо! Что с вашим лицом?"

"Липкая лента. Не могу отодрать".

"Позвольте посмотреть…", - мальчик подошел, Бентен услышал, что он опустился на колени, - "У вас кровь течет!", - воскликнул голос, - "Богиня, что произошло?"

"Помнишь, где я тебя нашел? Это те же самые люди, они думали, что ты – это я. А теперь они действительно получили меня…"

"Вы хотите сказать, что они сделали бы это со мной?.. Боже, меня сейчас вырвет…"

"Тебя вырвет?" - зарычал Бентен, - "Как ты думаешь, что я чувствую? Послушай, мы должны убраться прежде, чем они сюда вернутся".

"Они вернутся?!" - на мгновение Бентен решил, что мальчик развернется и убежит, но затем дрожащая рука подхватила его за левый локоть и потянула. Мальчик не был достаточно силен, чтоб поднять его на ноги, но хотя бы помог. Он задержал дыхание, увидев раны Бентена. "Ох, взгляните на себя, что за раны!"

"А ты что думал?", - прошипел Бентен, - "Пошли – нет, не туда, обойдем сзади. Как ты сюда добрался? Что ты здесь делаешь?"

Они, спотыкаясь, выбрались на улицу. "Я нашел такси, которое вы брали вчера вечером, и приехал сюда. Я должен пробраться туда, где эти трое нашли меня, иначе я никогда не вернусь домой".

Бентен подумал о лепете Ичиро, пока тот вел его сюда впервые. "Это было не здесь, не рядом. Я не знаю, где это было, какой-то дом, который они пытались ограбить. Мы должны заставить одного из них рассказать".

"Куда мы идем?"

Куда они могли пойти? Бентен хотел только оказаться дома. Хасегава всяко бы знал, куда он пошел, и, по крайней мере, там было безопасно – "Как ты вышел? От меня?"

"О, я хороший взломщик. Не волнуйтесь, я закрыл все снова. У вас отличный уровень безопасности! Слушайте, я вызову такси? Я не думаю, что смогу далеко пройти, если вы будете опираться на меня".

"Извини", - пробормотал Бентен. Он выпрямился, но тут же почувствовал свою зависимость, так как мир вокруг закружился. Мальчик снова подхватил его. "Обопритесь", - сказал он, - "Вы не должны были отходить. Теперь, давайте - туда". Бентен услышал скрежет приблизившегося такси, слышал, что гул усилился, пока оно садилось. Мгновение он ожидал услышать выходящих оттуда Йоши и Сачико, но нет, все было в порядке, и они немедленно взлетели. Он откинулся на кресло и вздохнул.

Фокси уставился на него в крайнем ужасе. Если бы этот человек не спас его, эти животные сделали бы все это с ним. Когда он услышал шорох в дверном проеме, он едва не убежал. Только боязнь темноты заставила его посветить факелом в направлении шума, и он не мог поверить в то, что нашел. Мэрилл Янагава казался теперь менее жутким. Но они так сильно изранили его, а он все же смог сбежать… Фокси смотрел на его разбитые губы и дрожал, представляя эту ужасную ленту на собственном лице.

Бентен вздрогнул, когда мальчик коснулся его. "Дайте посмотреть, могу ли я что-нибудь сделать с наручниками". Металл загремел друг о друга, раздался скрипящий звук.

"Как тебя зовут?" - смущенно спросил Бентен.

"Хм, большинство людей предпочитают называть меня Фокси…"

Бентен попробовал произнести непривычное слово: "Хокусай? Как художника?.."

"Нет, Фокси. Ф. Не берите в голову. Не стоит пытаться сказать "ф" с такими губами. Что с вами произошло?"

Бентен для эксперимента коснулся языком губ. Они висели клочьями. Он, должно быть, выглядит… "Такое же находится на моих глазах. Они сорвали это…"

"Оххх, Богиня, и они сделали бы это со мной…", - Хокусай на мгновение оторвался от цепи, - "Это ужасно! Но за что?"

"Это длинная история – о, спасибо!", - наручники были сняты, и он мог растереть болящие запястья. Повсюду были рваные раны. Он вспомнил, что они были и у мальчика от тех же манжет.

"Теперь хорошо. Я думаю, мы приехали".

Несколько минут спустя позже у Бентена был расстроивший его опыт, пока кто-то другой отпирал и закрывал его собственную переднюю дверь. Уже внутри, он нашел знакомый стул, закрыл лицо руками и задрожал. Хокусай, нервничая, положил ему на плечо руку: "Пойдемте, вы должны лечь".

"Я хочу вымыться. Я снять эту штуку" - он отщипнул ленту.

"Оставьте это, оно опять закровоточит. Хорошо, я наберу ванну".

"Сначала душ. Найду сам"

Хокусай находился рядом, но Бентен был способен самостоятельно найти дорогу в своем доме и просто стоял под душем до тех пор, пока ванная не наполнилась. Комната была вся облицована деревом, и могла впитывать. Душ не был отдельной кабинкой, просто распылителем на длинной гибкой трубке. Он выключил воду и опустился в немного перелившуюся ванную по самый подбородок. Его затошнило от мысли о том, что он опять должен стягивать эту несчастную ленту с глаз. Если бы его руки добрались до Сачико, он бы ее придушил. Медленно.

"Подождите, дайте ей подольше пропитаться", - раздался голос Хокусая со стороны двери, - "Будет легче. Вы не возражаете, если я тоже приму душ?"

"Нисколько. Мыло и шампунь там, разберешься".

"Благодарю".

Он услышал шорох ткани и звон металла, затем включился душ. Он откинул голову, вынимая свои намокшие волосы из ванной и выкладывая их на деревянный пол, окружавший ванну. Затем он нашел большую губку и положил так, чтобы вода лилась по лицу, пропитывая скотч.

"У вас довольно грязные волосы, если захотите, я могу их вымыть".

"Как хочешь. Откуда ты знаешь мое имя?"

"О, тоже мне фокус. Вы меня на целый день оставили один на один со своим компьютером и доступом к своим записям. Я знаю о вас все". Хокусай сел на теплые влажные доски и принялся бережно промывать душем волосы Бентена. Затем он провел по ним рукой, Бентен смог почувствовать запах шампуня, который Хокусай мягко взбил в пену. Он сполоснул ее, позволяя теплой воде заливаться на ленту. Бентен чувствовал себя как во сне, столь приятным это было после событий последней недели.

"Хокусай? Почему ты это делаешь? После того, что я делал тебе?"

"Я хотел спросить, почему вы ударили меня. Я не понимаю, за что вы так на меня сердились. Что я сделал?" - мальчик говорил нервно, будто боялся поднимать эту тему.

Бентен искал правильные слова, поскольку его чувства к Хокусаю были противоречивы: "Я… я никогда раньше не видел никого, похожего на тебя, кроме себя, и я хотел понять, кто я сам…"

"Избивая меня?"

Бентен неловко поерзал: "Я хотел увидеть, что ты сделаешь. Когда ты только сжался и терпел, я не выдержал и рассвирепел". Он напрягся от воспоминаний. Возможно, Хокусай чувствовал то же самое. Он отодвинулся, чтобы отложить душ, и остался там. Бентен не смог бы объяснить, почему такой простой поступок опечалил его, стирая ощущение прошлого момента. Он попробовал оправдаться: "Я тогда не знал, каков ты. Когда я тебя увидел, ты был похож на меня более чем кто-либо". Странно было говорить подобное. Он глубоко вздохнул. "Я хотел увидеть, что ты будешь делать. Это было неправильно и глупо, я сожалею". Последнее предложение вышло натянутым, он почувствовал себя неуклюже. Наступило долгое молчание. Затем Хокусай сказал: "Ты хочешь сказать, здесь больше нет эльфов? Совсем?"

"Эльфов. Вы единственный виденный мною здесь полуэльф. Но мне не кажется, что мы очень похожи".

Бентен чувствовал себя задетым. "Полу кто?"

"Эльф! Вы ведь полуэльф, не так ли?". Хокусай казался настороженным.

"Я не знаю, кто я. Объясни мне, кто я есть"

"Откуда мне знать?", - удивился Фокси, – "Я решил, что ты полуэльф. Сравнив с остальными, увиденными здесь".

Бентен чувствовал, что так у них и не выйдет нормального разговора. Он хотел злиться, его раздражала лента на глазах, он не мог ничего понять из сказанного Хокусаем. Он так устал, что едва соображал. Он затронул ленту и вздрогнул.

"Так; дайте попробовать, я нашел кое-что, что может помочь", - Хокусай соскользнул в ванну рядом с ним, обдав водой бентеновский подбородок, - "Упс, извини". Он чем-то поигрывал, затем слегка коснулся его пальцами, на что Бентен не отреагировал, и начал втирать что-то холодное и скользкое по краям ленты на висках. Бентен опознал яблочный запах своего лосьона для тела. Хокусай изящно провел ногтем по краю ленты, слегка приподнимая ее и тут же добавляя туда лосьон. Судя по всему, так лента отходила более охотно, и Бентен немного расслабился.

"Хокусай. Объясни мне, что обозначает эльфийский".

Пальцы Хокусая на секунду остановились. "Эльфов", - сказал он озадаченным голосом. Лента отошла еще сильнее.

"И что значит эльфов?"

"Ну, это обозначает меня. Я эльф. Вы, по крайней мере, полуэльф, не так ли? Один из ваших родителей? Ох, извините. Если вы так вскакиваете, это, должно быть, неприятно вам".

Бентен уж сидел, потом снова заставил себя расслабиться.

"Мои родители. Я никогда не знал своих родителей. Но теперь, когда я посмотрел на тебя. Я уверен, что мой отец был эльфом. Это кажется странным", - горестно продолжил он, - "Наконец, узнать это. Но я до сих пор не знаю, что это значит. Чему подобны эльфы? Что это делает из меня?"

"О Богиня, и как я должен на это ответить? Мы лишь люди. Вы действительно имеете ввиду, что выросли и не знаете, кем являетесь?"

Бентен горько усмехнулся. "Слушай, эльф, первые двенадцать лет жизни я считал себя девочкой. Когда я выяснил, что являюсь мальчиком, напоминающим наркомана, я был готов тяжело умереть. Теперь появляешься ты и сообщаешь, что я даже не человек. Ну и что же я?". Он сжал руку Хокусая, но почувствовал, что тот вздрогнул, и отпустил. "Мне жаль". Хокусай снял полленты до правого глаза, и Бентен нетерпеливо ухватился за нее.

"Нет! Вы поранитесь!", - Хокусай схватил его за запястья и держал, - "В конце концов, проблема исчезнет вместе со мной", - более мягко сказал он.

Бентен не сопротивлялся. "Почему ты остановил меня от самоубийства прошлой ночью?"

Хокусай сжал руки на запястьях Бентена. "Я не знаю. Просто увидел и понял, что вы собираетесь сделать, и не смог перенести это. Я всегда думал, что самоубийство это путь трусов".

"Проклятье – я всегда думал, что неспособность убить себя – путь трусов. Объясни мне – все эльфы так думают?"

Хокусай отпустил его запястья. "Что ж, так думаю я. Вы собираетесь сидеть здесь или покончить с лентой? Мы оба так покроемся морщинами".

"Вы меняете тему. Я нужно о том поговорить!"

"Хорошо, вы поговорите, а я пока поснимаю. Держитесь. И послушайте, не предполагайте, что то, что я говорю и думаю, типично для других эльфов, мы же разные".

"Но выглядите-то одинаково? Тонкие, белые волосы, острые уши?"

"Нет. Все равно это не значит, что мы одинаковые. Что, люди разве на взгляд одинаковые? Все одно - они низкие, черноволосые и круглоухие?"

"Нет, я не это имел ввиду." Он снова откинулся назад. Хокусай продолжал заниматься лентой, вода была тепла и душиста, и он теперь еще больше расслабился. Потом он позволил себе пристроить голову около плеча Хокусая и рассказать то, чего раньше он никогда не рассказывал.

"Моей матери исполнилось пятнадцать, когда у нее появился я. Она пришла однажды из школы, как после драки, которые она время от времени устраивала. Она сказала, что на нее напал злой дух. Бабушка с дедушкой не поверили ей. Скоро им пришлось признать, что она беременна, но они думали, что она придумала эту историю для защиты одного из местных парнишек. Затем родился я, не похожий ни на кого из местных, и они поняли, что она говорила правду… Это было одной из причин, по которой она повесилась – поняв, что ей не верят… Она убила себя сразу, как только ее оставили одну, чтоб отдохнуть. Что ж, там были два старых простолюдина, ну, не старых, но оставленных с ребенком. Была только одна вещь, которую они знали про детей – кормить один конец и подтирать другой. Так это и было…"

"Я сожалею насчет вашей матери. Но, в общем, часто так оно и получается – я куда ближе своей бабушке, чем даже мать…"

Бентен пожал плечами. "Я спрашивал деда, прочему они однажды просто не утопили меня в речке. Он сказал, что наполовину я – чудовище, но другая половина – их дочь. Он фактически воспринимали меня как дочь. Единственная детская одежда, что у них была, принадлежала ей, они были не богаты. Моя бабушка постоянно красила мне волосы в черный, и я выглядел как тощая маленькая девочка, носился вокруг с другими маленькими девочками и действительно считал тех двоих своими родителями.

Когда мне было 12 – хм. Я обнаружил многое, и даже сбежал. Сперва пробовал убить себя, но это было не так легко, как показывают в фильмах. Я пробовал трижды, и понял, что способен пережить то, что другие люди – не в состоянии. Но все это было страшно, я прекратил. Мои волосы росли, и я некоторое время брился налысо. Я прекратил быть дочерью и стал вместо этого монстром… И в итоге - это", - он указал на ошейник, - "Заполучило меня. Хорошо проведенная жизнь, а?"

"Я видел куда более мерзких людей. Слушайте, знакомство с родителями вовсе не обязательно – к лучшему. Я знаю своих – Богиня, уж знаю… - и это ничуть не сделало меня лучше. Как я сказал, я в основном имею дело с бабушкой. Но в своем деле мы действительно преуспеваем".

"Расскажи про себя".

"Возможно, немножко в другой раз. Я почти снял это, и теперь собираюсь заснуть, где сижу, и утонуть. Я не понимаю, как вы были способны передвигаться после того, что они сделали с вами".

"Мне помогло то, что я знал, что будет хуже, если меня поймают снова. Крупный стимул. Ой!"

"Это последний кусок, вы с него начали. Там оторвался кусочек кожи, может остаться шрам. Дайте мне отмыть вас от этого материала, прежде чем открывать глаза".

Глаза Бентена опухли, но он приоткрыл их достаточно, чтобы смутно, краем глаза увидеть личико Хокусая. В течение долгого времени он уставился лишь на синяки и взволнованное выражение на лице. "О, как здорово видеть тебя". Хокусай усмехнулся, но выглядел смущенным. Тогда он схватил руку Бентена и подержал рядом со своей: "Смотри, сморщилась. Разве я не говорил?"

Игривый жест заставил Бентена улыбнуться. "Полотенца – в той плетеной корзине. О боже, я едва двигаюсь…"

Через несколько минут они сидели на кровати, обмотавшись большими пушистыми покрывалами. Бентен отказался смотреться в зеркало, так что они расчесывали волосы друг другу. Бентен чувствовал себя выпотрошенным от встречи с кем-то, кто знал, кем он был. Но в нем росла и другая, весьма странная эмоция. Он чувствовал ее, когда смотрел на Хокусая, касался его. Тот постоянно что-то болтал, но, хоть и был в лучшей форме, чем Бентен, темные круги у него под глазами были. Наконец, Бентен подвинул его, не принимая возражений, и натянул на обоих стеганое одеяло.