Эдо, XXIX век. Цветы сакуры. перевод Анастасии.

Фокси ждал, пока шаги с той стороны двери не утихли, и только тогда позволили себе со стоном пошевелиться. Обнаруженное теплое покрывало безмерно радовало, но Богиня, каким твердым и холодным был пол! Последние полчаса он провел в ожидании, что сумасшедший незнакомец поймет, что он пришел в себя, и снова нападет.

Фокси опять задумался, насколько сумасшедшим был мир, в который он попал. Во время побега через портал это казалось хорошей идеей, учитывая альтернативу... Но уже за несколько минут пребывания у него возникли серьезные сомнения, и вчера вечером он нарвался на ужаснейшие моменты в своей жизни. Он попробовал закрыть в сознании эти воспоминания и сел, заметив рядом с собой вазу. Фрукты? Что за псих этот человек?! Фокси был неописуемо благодарен ему за свое освобождение от трех садистов, но его неприветливый спаситель, оказалось, не понимал ни Спиритуала, ни английского, ни уэльсского. Фокси не понимал, что происходит. Почему этот человек был так зол? Он был единственным увиденным здесь Фокси эльфом, а показался куда более странным, чем аборигены. А еще нож! Фокси побледнел от воспоминания о том, как человек воткнул лезвие в уже существующую рану… аж желудок свело. Что там была за проблема? Сама мысль о крови и боли заставила Фокси броситься на него. Он задрожал, когда вспомнил разделявший их нож и бросок через комнату. Он не мог представить себя даже идущим рядом с человеком, подобным образом держащим нож, но он действительно сделал так, и что он за это получил? Осторожно коснулся челюсти. Все еще болела. Все тело болело.

Что ему теперь делать? Он боялся здесь оставаться - рано или поздно этот сумасшедший вернется. Но куда ему отправиться, если он сбежит? Фокси не мог говорить на местном языке, и первые же люди, которых он встретил по прибытии, тут же напали на него. Приятных перспектив не наблюдалось.

Он поднялся на ноги, отзывающиеся болью при каждом движении, и осторожно пошел по комнате, прислушиваясь к звукам шагов. Это была небольшая квартира, из той комнаты, где он находился, двери вели в спальню, облицованную деревом ванную и крошечную кухоньку. Он нашел выход и провел некоторое время, разбираясь с замками. Замки были делом рук мастера, отличная ручная работа, лучше всего, что можно было бы купить в магазине, но Фокси они не остановили. Найдя кое-какое тайное место, которое он знал и благодаря которому мог со всем этим справиться, Фокси почувствовал себя явно лучше. Из вазы был выбран персик. Губа была разбита, но стало сладко и сочно, к тому же он сутки ничего не ел. Его мысли вернулись к человеку, что привел его сюда, который сделал все то, что сделал, а затем ушел, оставив еду и одеяло. Фокси помнил нож и муку, написанную на его лице. Кто он?

К его квартире ключ был совсем небольшим: казалось, это скорее номер в гостинице, и не дом. Ничего особо личного, никаких зацепок. Фокси внимательней осмотрел бумажные и деревянные панели стен и обнаружил, что некоторые из них отъезжают в сторону, открывая полки и буфеты. В спальне был шкаф, а в ванной находился отличный выбор моющих средств и косметики. Их вид соблазнял. Он снял сохранившиеся, теперь грязные, тряпки и принял душ. Мыло и горячая вода выявили все полученные им за последние двадцать четыре часа царапины и порезы. Он нашел полотенце и аккуратно вытерся досуха, причем убедился, что ванная осталась столь же опрятной, что и раньше. В конце концов, ее владелец ему жизнь спас.

Он поискал в шкафу одежду. Ему там ничего не подходило, так как хозяин был ниже и мускулистей его. И, Богиня, неужели там нет ничего не белого?.. Он нашел рубашку с удлиняющимися манжетами и брюки, которые можно было подворачивать за края ботинок, если не забыть надеть пояс, чтобы их поддерживать. Свой свитер он отложил и посмотрел на измученное отражение в зеркале. Все его синяки развились и приобрели необыкновенные красно-пурпурные цвета на фоне бледной кожи. Он чувствовал себя так же плохо, как и выглядел: во всяком случае, никто из тех, кого он знал, его сейчас не мог видеть.

Последний бар, который он попытался открыть, не мог быть ничем, кроме терминала, а это было всем, что вообще необходимо Фокси. Теперь он мог попытаться понять, где находится, и, при некотором везении, вернуться домой.

Ледяная вода обрушилась на него, сминая и калеча, с его лицом было что-то не так, что-то не так было с ним самим, он пробовал кричать, не понимая, что с ним…

Он с трудом шевелился, не мог издать ни звука, ничего не видел. Паника уничтожала его, задыхавшегося, не способного получить достаточное количество воздуха. Вокруг него слышались хриплые голоса:

"Поймали сонного красавца, ай да мы!"

Он прекратил изворачиваться, пытаясь осознать, что с ним сделали. Что-то ужасное было с его лицом, на нем было что-то вроде кляпа и повязки на глазах, стягивающих кожу, так что он мог дышать только через нос. Обнаженным телом он чувствовал страшный холод, прикованные над головой руки оцепенели. Позади него была гладкая стена, его ноги были прикованы цепями вокруг лодыжек. Холодный сквозняк прошелся по его влажной коже, заставляя неудержимо дрожать; уязвимость его положения поражала. Инстинктивно он представлял, где находился: в той комнате, в которой нашел белобрысого мальчика, прикованным на его месте.

Открылась дверь, тяжелая поступь. "Он очнулся?"

"Да, Йоши-сама".

Йоши, коренастый головорез с ружьем и красивой хозяйкой. Честолюбивый бандитский босс, еще не имеющий большого веса… пока не имеющий. Братья Накамура работали на него.

Шаги затихли перед Бентеном. "Так это он убил двоих моих людей – троих, если считать Ичиро – и отправил еще двоих в больницу? Он?" - тяжелый кулак врезался в живот Бентена, заставляя захрипеть и обмякнуть в цепях.

"О, не стоит вынуждать его вновь отключаться", - возразил нежный женский голос, - "Он будет более смешон, пока в сознании".

"Вы правы, моя дорогая. Кто-нибудь, дайте стул!" - звук мебели, протащенной по полу, - "И выньте у него кляп".

Суета; тепло от человеческих тела рядом с ним, толстые пальцы, возящиеся с вытаскиванием кляпа, широкий кусок ленты. Он не выдержал и застонал, когда отдирали скотч.

"Иисусе, да кто ж пользуется таким дерьмом? Оно не отдирается".

"Это то, что леди используют, чтобы убрать волосы со своих ног" - промурлыкал застенчиво женский голос, - "Оно прекрасно снимается, просто надо быть куда более упорным…"

Щека Бентена была изрядно повреждена, когда неловкие пальцы наконец нашли, за что бы ухватиться для рывка. Он закричал, не пытаясь сдержаться, так как вместе с лентой ушло и порядочное количество кожи. Его губы немедленно засочились кровью, подобно сырой ране, наполняя рот теплом, капающим и вниз.

"Святое дерьмо, вы будете на это смотреть?"

"Вылейте на него воды, пока он нас всех не забрызгал!"

"Боже, подождите, нам же надо попробовать снять это с его глаз…"

Бентен снова впал в бессознательное состояние, ощущая нижняя часть своего лица так, будто по ней ударили раскаленным железным утюгом. Холодная вода, соприкосновение с которой было подобно удару, по крайнее мере смыла кровь. Его глаза. То же самое было на его глазах. Кожа лица напряглась, его затрясло.

"Бентен? Бентен! Ну же, обрати внимание, парень, я разговариваю с тобой".

"Йоши?.. Щ‘о?.." - он не смог сказать "чт", "что".

"Що?" - бугай засмеялся, - "Я тебе скажу. Басенджи хочет тебя, вот що".

Бентен не ответил. Его губы были в ужасном состоянии, кровь все еще капала вниз с подбородка.

"Я бы убил тебя сам, медленно: ты был большой проблемой. Я потерял из-за тебя семерых людей – Накамура бесполезны без своего брата. Но Басенджи желает тебе худшего, и я собираюсь быть тем человеком, что отдаст тебя ему".

Басенджи – кое-что начало обретать смысл. Басенджи был крупнейшим, осторожнейшим и самым неуловимым криминальным лордом в Оедо. Хасегава мечтал о нем годами. Если он заключил контракт на Бентена, то Хасегаве это было просто приглашением разместить прямо у него на коленях бомбу. Ошейник Бентена сделан так, что способен был взорвать целое строение.

"’о – что – ‘Асенжи хосет от мея?"

"Ты не догадываешься? Ты убил его даму сердца, идиот. Кэрри. На втором месяце беременности. От него, а Лорд Басенджи ожидал сына все эти годы. Но она должна была выполнить последнее задание, глупец!".

Вероятней всего, она ухватилась за возможность избавиться от предыдущего любовника, подумал Бентен. Кэрри – мать?.. Она удавила б ребенка сразу, как только он срыгнул бы ей на одежду.

"Хасегава использует тебя", - прокаркал он, - "Чтоы получить ‘Асенджи. Когда я приближусь, он взорвет м-меня, и ‘Асенджи тоже".

Йоши шумно расхохотался. "Хорошо сработано, а? Мы будем убиты горем, правда-правда, если Басенджи взорвут".

Бентен понял, что его используют, как заложника, в куда более крупной игре, чем ему казалось. Если бы план провалился, то Басенджи выбрал бы сторону Йоши. Если бы это сработало так, как можно предположить, Йоши оказывался вне списков банд Оедо и мог защититься от погромов полиции.

"Не выйдет", - сказал он, - "Басенджи знает, что я такое: Кэрри сказала бы ему. Он не станет ко мне подходить". Почти каждое слово – с болью, с разбитых губ все еще текла кровь.

"Тогда мы только возьмем деньги", - сказал мягкий голос Сачико, тонкой маленькой дамы Йоши, - "Басенджи-сан много за вас дает. Вы можете предложить нам что-нибудь, чтоб спастись? М?", - она ни звука не произвела, но он услышал по ее голосу, что она подошла ближе, - "Что интересного вы видели или знаете, что могли бы предложить нам?". Она прошлась слева направо и повернулась. "У нас есть подозрения, что Хасегава планирует рейд на нашу героиновую лабораторию, так ли это?", - она была слева от него, весьма близко. "Вы, должно быть, многое знаете, что спасло бы вам жизнь, мы не стали бы отдавать вас Сайонджи. Я хотела бы задержать вас. Вы прекрасны".

В комнате притихли. Все ждали, чтоб посмотреть, что она теперь собралась делать. Предложение было явной ложью: она ж напрямую сказала, что они не передадут его ни за деньги, ни за что-либо другое. Сачико была бывшей гейшей, расчетливо примкнувшей потом к сильнейшим гангстерам. Она была красива и тонка, как раскрашенный фарфоровый цветок, и так же непроста и холодна. Она, казалось, устроила эту тишину, чтобы подслушать ход его мыслей. "Я могла бы содержать вас, если бы вы доказали свою ценность нам". Она была очень близко. Она слегка погладила его плечо, и он не смог сдержать дрожь, когда пальчик скользнул по его груди к левому соску. Он глубоко вздохнул, все еще ничего не говоря, вдыхая аромат ее теплого тела. О нет…

Кончики пальцев поиграли на его животе, мягко скользнули вниз, слегка поглаживая его член по всей длине. Она могла бы ласкать его, если бы среагировал, позволяя доминировать над собой. А Йоши, извращенец, без сомнения сейчас дышит тяжело и рассстегивает брюки, наблюдая.

Сопротивляться ей было легко: он лишь кусал губы и повторял, что содранная кожа – ее заслуга. И у него все еще было такая же дрянь на глазах – мысль об отдирании и полуразованных веках полностью подавляла любую другую.

Сачико рукой ласкала внутреннюю часть его бедра, продвигаясь к яичкам. Почему он вообще решил, что способен сопротивляться ей? Ее движения стали более неторопливыми, как будто она потеряла терпение к более случайному подходу.

"Йоши", - сказал он, - "Вы должны быть очень легки на удовольствие, если это лучшее из того, что она может – ааах!". Ласковая рука, сжавшая его шары, и быстро затихший смешок.

Йоши усмехнулся. "Бентен, ты, должно быть, мазохист. Тебе следовало просто молчать и наслаждаться".

"Как ты?", - Бентен задыхался. Он мог слышать быстрые, сердитые движения: Сачико отошла, открыла и закрыла что-то с металлическим лязгом. Она вернулась, и безошибочно узнаваемый свист кнута прервался визгом Бентена, ощутившего ожог на груди. На второй раз он придушил крик, на третий тоже. Она сделала несколько ударов по его ногам, но он молчал. Тогда она попала ему прямо поперек паха, и он закричал. Снова. За закрытыми веками взорвались огни, он обмяк на цепях, волосы скрыли лицо на безвольно склоненной вперед голове.

Что-то загремело по полу. "Я голодна", - объявила Сачико, ее голос странно охрип. По полу протащили стул. "Пошли", - ответил Йоши, - "Один остается здесь и следит за ним".

Бентен висел на стене, борясь с блаженной темнотой, охватившей его. Он мог слышать свое собственное дыхание, звук их отъезда, движение на лестнице. Тишина. Он попробовал выпрямиться – но только еще больше затягивал запястья цепями, тело не слушалось. Он попробовал кричать, но не смог издать ни звука. Он мог только висеть там, задыхаясь.

Шаги, поднимающиеся по лестнице, кто-то вошел в дверь. Дверь закрылась. Бентен затих, прислушиваясь. Долгое время не было ни звука, только его прерывистое дыхание и чье-то еще, все более и более быстрое. "Она права", - прорычал глубокий голос, - "Ты красив". Грубая рука подняла его за подбородок, другая оттянула волосы. "Очень красив". Руки отпустили, и его голова снова упала. Что-то хрустнуло, руки возились на его лодыжках, убирая цепи. Бентен совсем обмяк, человек поднялся и принялся работать над запястьями. Бентен теперь уже не смел двигаться. Его волокли по полу, запястья все еще были скованы. Его перегнули через стол, он начал соскальзывать, боль скрутила его, когда живот и грудь коснулись края стола. Грубые руки схватили его и подтянули обратно. Одна рука скользнула по его спине вниз поглаживая и сжимая ягодицы. Бентен обмер от ужаса, страх придал ему сил, но не посмел пошевелиться.